Казачество Москвы Отечество. Вера. Служение.

Мир волшебства – Дом детства

 

  Неправда, что сказка умерла. Просто волшебники и феи стесняются показывать людям своё лицо и делают мир вокруг нас необыкновенным и сказочным незаметно и тайно.

- Пусть люди научатся видеть вокруг себя мир красоты и сказки, - решили они. – Ведь не каждому доступно это. Только добрые и честные могут окунуться в этот мир. И тогда увидят, что всё вокруг полно волшебства и света, добра и любви. Что детей и взрослых окружают сказки.

Итак, начните свой день с хороших поступков, с улыбки и тогда…

… Тогда дом, где родился и вырос, хорошо знакомая улица, весь большой и шумный город, его жители, даже птицы и деревья расскажут вам свои самые необыкновенные истории, как эти сказки, только остановитесь, прислушайтесь, вглядитесь…

…Дом детства был большой, высокий и очень уютный. Так приятно просыпаться здесь, зная, что тебя окружает родной и интересный мир. Ведь здесь, кроме папы и мамы, жили ещё и домашние вещи, которые давали уют, тепло, позволяли играть и даже шалить. Дом был замечателен тем, что в нём всё было волшебным, наполнено тайнами и сказками. Стул мог запросто превратиться в самолёт, а диван - в большой океанский корабль. Картина на стенке – рассказать таинственную историю, а часы – волшебную сказку. Взрослые почему-то не видели, что в Доме все вещи и предметы живут своей сказочной жизнью, хотя это было ясно и понятно, если приглядеться. Это волшебный мир детства, который может видеть далеко не всякий ребёнок, не говоря уже о взрослых. Для того, чтобы увидеть этот мир, нужно однажды проснуться ночью и прислушаться: о чём же говорят вещи, игрушки, мебель и даже печка в Доме. И, если не мешать этому разговору, а внимательно смотреть и слушать, то можно открыть для себя эту таинственную страну. И навсегда полюбить свой Дом, в котором всё вокруг полно волшебства и сказок…

Появился Дом тоже по волшебству. И потому первая история - про гвозди, которые строили Дом.

 

 

Сказка о Гвозде

В станке что-то заело, он скрипнул всеми шестерёнками и в ящик упал гвоздь, не похожий на тысячи собратьев, лежащих там же. Он был необычно длинный, тонкий, с большой ребристой шляпкой.

Гвоздь подпрыгнул в ящике, оглядел всех и сказал:

- Я самый длинный, самый красивый, самый выдающийся! Я – генерал!

- Ну и длиннота! – смеялись над ним гвозди. – Зачем ты такой нужен? Тебя даже в стену не забьёшь!

- А зачем меня забивать? – удивился Гвоздь. - Я буду командовать. Я самый, самый, самый! Я – главнокомандующий!

Так он кричал долго, пока его не закрыли тысячи других гвоздей, потом машина подняла и запечатала ящик. Все гвозди оказались в темноте и замолчали.

Потом ящик долго путешествовал, и гвозди слышали, как стучат колёса поезда, гудит автомашина. Ящик переносили и перебрасывали, а гвозди, как железные солдатики, прижимались друг к другу плечами. И мужественно ровняли ряды в тесной коробке, которую куда-то везли.

- Кому вы нужны, - бурчал Гвоздь. - Слушайтесь меня, я всё знаю, всё умею. А вас забьют. Только шляпки торчать останутся. Здесь есть дырочка в крышке, давайте вылезем и пойдём завоёвывать мир. Мы сильные! Мы железные! Мы непобедимые! Мы нужны только самим себе!

Но гвозди ещё строже стояли в рядах и только кто-то на самом дальнем фланге крикнул:

- Не слушайте эту железную загогулину! Мы нужны людям!

В это время ящик открылся, и гвозди очутились на стройке. Их бережно укладывали в сумки, рассыпали в специальные коробки, и со всех сторон только и слышалось: тук-тук! Тук-тук! Это стучали молотки плотников, строивших Дом.

- Хорошие гвозди, - говорили плотники. - Прочные и надёжные. Крепкий получится дом.

А Гвоздь, который так любил командовать, вылез в дырку и нырнул в грязную лужу, подумав: вот дождусь, когда всё утихнет и пойду дальше!

Стучали и стучали молотки, грело солнышко, в луже было тепло и уютно. Гвоздь всё больше приобретал генеральский вид – золотая ржавчина вначале покрыла его большую шляпу, потом эполетами поползла по плечам, а затем её золотое шитьё закрыло весь блеск стали железного мундира. Гвоздь стал толстым и важным, ему было жаль измять свой золотой мундир, и он неподвижно лежал и думал:

- Какие глупые гвозди! И охота им подставлять свои головы под тяжёлый молоток, терпеть удары судьбы и держать на своих плечах всю тяжесть досок, картин, и других вещей, которые люди вешают на них!

Скоро лужа высохла. Пора было идти и завоёвывать мир, но Гвоздь совсем разленился и лёжа ждал, когда придёт к нему армия блестящих рядовых гвоздей и замрёт в восхищении перед золотым шитьём его мундира.

- Смотрите, какой необыкновенный длинный гвоздь! – прокричал кто-то, увидев его на земле.

- Вот, наконец заметили мою красоту, - лениво подумал Гвоздь. – Я самый!.. Самый…

И рассыпался, став грязной бурой ржавчиной в дорожной пыли. Но о пыли – следующая сказка.

 

 

Сказка про кирпич и дорожную пыль

Много интересного на стройке! Над домом, как огромный журавль, стоит башенный кран. Клювом-крючком цепляет он плиты и бадьи с раствором, пакеты с кирпичом и подаёт наверх, где кипит работа. Прямо на глазах растут вверх этажи.

Вечером, когда стихнет шум на стройке, можно пробраться по шаткой лестнице наверх и разглядывать, как внизу бегут по улицам машины, спешат по своим делам пешеходы. Хочется побыстрее вырасти и пойти на стройку, чтобы тоже строить высокие и светлые дома. Но сказка – не об этом.

Когда кран-журавль поднимал очередную пачку кирпичей вверх, то один из них выпал на дорогу. Он кричал крану:

- Эй, меня забыли! Вернитесь!

Но кирпичей было много, на стройке – шумно и никто не услышал, как один кирпич споткнулся и упал.

Было лето. Солнышко разогнало облака. Стало очень жарко. Поэтому грязь на дороге превратилась в пыль, которую поднимал вверх каждый пролетавший ветерок.

- Эх, хорошо! – взлетая серыми клубами вверх пищала Пыль. - Лечу!

И тут же падала на дорогу, покрывая грязной пеленой всё вокруг: листья на деревьях, дорогу и упавший Кирпич.

- Эй, эй, поосторожнее! – заворчал Кирпич. – Так недолго совсем засыпать меня и никто тогда не найдёт. А я должен дом строить!

- Слушай, кирпич! – ответила серая Пыль. – Ты что, не понимаешь, что тебя уложат в стенку, и ты никогда больше не сможешь погреться на солнышке? Мне тебя жалко: ведь мы – родственники! У нас с тобой одна бабушка – Глина. Поэтому я решила спасти тебя от этой глупой и шумной стройки и укрыть подальше от глаз этого высоченного строительного Крана.

- Это ты глупа и сера, - возразил Кирпич. – Я хорошо помню рассказ бабушки Глины, что надо быть полезным людям. Ведь столько нужных и полезных вещей можно сделать, если пожертвовать собой! Из белой глины получается красивая фарфоровая посуда. А из красной можно на гончарном круге сделать для молока крынку или кружку для горячего чая. Глиной можно обмазать хату в хуторке, чтобы в доме было тепло, а его стенки - ровными. В конце концов, можно изготовить на заводе миллион кирпичей – таких, как я, и построить из них многоэтажный дом – просторный и тёплый. Это так приятно: быть полезным и нужным!

- Какой ты неромантичный! – ответила Пыль. – Гораздо приятнее лежать под солнышком или с ветерком летать над дорогой. Вот наше главное призвание – быть свободным!

Но тут набежала тучка, загремел гром и хлынул проливной дождь. Сразу же разбухли лужи, отражая небо, побежали ручьи. Дождь весело стучал каплями в стёкла домов, промывал листья деревьев, поливал цветы. И сразу же серая Пыль превратилась в чёрную грязь, которая расползлась по дороге. Смыл Дождь пыль и с Кирпича. Он засиял ярко-оранжевыми гранями. Кирпич заметили, подняли и уложили в стопку других кирпичей. И отправили наверх, на этажи дома.

- Какая гадкая эта грязь! - говорили все проходившие мимо люди. - Надо засыпать эту яму, чтобы было красиво и можно было пройти!

Кирпич лёг в стены Дома и стал одной из его стенок. А грязь засыпали, чтобы никогда больше серая пыль не забивала глаза при ветерке, а в дождь не превращалась в противное месиво, которое пачкает обувь. И эту грязь нужно было смыть, чтобы пройти в чистый и светлый дом, построенный из тёплых кирпичей. Дом поднялся этажами вверх, заглядывая в небо. Так, что в окошках отражались неторопливо бегущие к горизонту облака, летящие в вышине птицы и серебряные самолёты, проезжающие автомобили. Автомобили жили в соседнем Гараже. Это было таинственное царство, в котором рычали большие грузовики, шуршали шинами легковые автомобили, которые так привлекали внимание всех окрестных мальчишек. И про это – следующая история.

 

 

Сказка о старом автомобиле и прекрасной Мерседес

В гараже было темно и уютно. Старый Автомобиль любил тишину Гаража, в которой так хорошо подремать, иногда всхрапывая простуженным мотором. Он чувствовал себя среди других машин как уставший, седой и огромный, но пока ещё могучий конь.

В такую тишину старый Автомобиль вспоминал свою молодость. Тогда, много лет назад, его шины были блестящими, пахнущими таким вкусным натуральным каучуком, колёса блестели никелированными спицами, а впереди торчала задорная трубка клаксофона. У Автомобиля другом был высокий статный Шофёр в кожаной куртке и крагах, на шлеме блестели стёклами огромные очки-консервы. И когда Автомобиль мчался по улицам, квакая клаксофоном на сонных кур, то мальчишки всего города с радостными криками мчались в туче пыли за Автомобилем, что ему очень нравилось.

В самые тёплые и тихие вечера старый Автомобиль вспоминал и про свою первую любовь…

Та машина однажды появилась в Гараже после далёкого пути, чтобы немного отдохнуть и перекусить нежно пахнущим бензином.

- Нынешний бензин уже не тот, я могу вас уверить, - говорил старый Автомобиль в минуты откровения уставшим грузовикам. – Он пахнет, простите, чем-то искусственным, а в наши времена он благоухал нефтью и керосином!

Эту машину звали очень романтично и возвышенно – Мерседес. И она была такая!..

Тут старый автомобиль замолкал и только слышно было, как что-то взбулькивало в его старом радиаторе…

- Мы ехали с ней рядом, молодые и красивые, в нас прохожие на улицах бросали цветы, а мальчишки кричали «Гип-гип! Ура!», - делился воспоминаниями Автомобиль. - В её ярких сверкающих фарах было что-то испанское и огненное! Она задорно подмигнула мне на перекрёстке и умчалась, а мой друг Шофёр почему-то остановил меня и не пустил лететь ей вслед, теряя голову от любви… Вот тогда в первый раз что-то загремело у меня в сердце и мотор остановился от отчаяния. Долго пришлось Шофёру спасать меня от смерти и отправки в металлолом. Потом прошло много лет, - бормотал старый Автомобиль, - но я так никогда больше и не встретил такой прекрасной и необычной машины.

И тут он опять замолкал и булькал радиатором.

И вот однажды горестное бульканье Автомобиля заглушил скрип ворот Гаража. И в мерцании вечерних огней появилась такая прекрасная машина, что даже надменные огромные грузовики зафыркали от восхищения моторами и вежливо уступили ей место в гараже.

- Здравствуйте, - сказал старый Автомобиль. – Как Вы прекрасны!

- Вы так думаете? – вежливо спросила Машина.

- Да! – с жаром подтвердил свои слова Автомобиль.

Всю ночь старый Автомобиль рассказывал прекрасной Машине о своей юности, о прекрасном клаксофоне, пугавшем кур и незнакомке по имени Мерседес…

Утром Машину заправили хорошей порцией бензина, протёрли от пыли прекрасные сверкающие колёса и на черном платье Машины все увидели её имя – «Мерседес».

Так вот ты какая стала, - с восхищением сказал старый Автомобиль. – Разрешите Вас проводить?

И как когда-то в молодости Автомобиль увидел, как Мерседес задорно мигнула огнями подфарников и бесшумно сорвалась на утренние улицы города.

Сердце у старого Автомобиля встрепенулось и он рванулся вслед, но заскрежетали давно не мазаные колёса, стукнуло что-то внутри мотора и старый Автомобиль замер на бегу, только фары еще несколько минут отчаянно светили вслед Мерседес.

- Куда ты, старый, разогнался! – с усмешкой сказали ему грузовики. – Это ведь внучка той самой Мерседес. Еще более прекрасная и недоступная.

И равнодушно потащили Автомобиль из Гаража на свалку.

Но пришёл старый Шофер, погладил его по ржавому капоту и закатил на прежнее почётное место около ворот у солнышка.

- Мы тебя ещё оживим! - сказал старый Шофёр. – И тогда все увидят, как прекрасен старый Автомобиль, прошедший славу, войну и забвение, - добавил старый Шофёр в кожаной куртке и крагах.

Только очки были уже у него другие – они почему-то очень сильно увеличивали большие слёзы в глазах старого Шофёра.

А за воротами Гаража шла обычная жизнь. Рядом с Домом и Гаражом люди посадили деревья и уже скоро их ветки с листьями достали самые высокие окошки. Но это – другая история.

 

 

Сказка о Ромашке и кленовом Листочке

У старого дома на тихой улице росло большое-большое дерево. Своими ветками оно заглядывало в тёмные окна дома, а ветреными вечерами стучало в прозрачные стёкла: тук-тук! Кто там живёт?

На самой высокой ветке, которая смотрела в самое высокое окно, жил Листочек. Он был акробат: держался за ветку и кувыркался вниз головой вместе со своими братьями и сёстрами, напевая весёлую песенку:

Я – весёлый акробат.

Я теплу и солнцу рад!

У меня мильон друзей –

Изумрудные листочки

Разноцветные цветочки

И, конечно, воробей!

Этот Воробей, про которого пел Листочек, после завтрака всегда прилетал в гости, садился на веточку и рассказывал другу последние новости:

Чик - чик – чири - чирик!

Вчера я поднял страшный крик!

Здесь на большом окошке

Ловила птичек кошка!

И тут Воробей повернул голову к окошку и замолчал.

- Что случилось? Что случилось? Опять Кошка появилась? – зашелестел Листочек и на всякий случай прикрыл Воробья своим зелёным плащом.

- Какой чик-чик чудесный цветок! – в восхищении прочирикал Воробей. – Смотри-ка, Листочек!

Листочек повернулся и замер в восхищении… На широком подоконнике в прекрасной вазе стояла Ромашка. У неё была нежно-белая голова и зелёные-зелёные листья.

- Тук-тук! - Листочек постучал в окошко. – Добрый день! Как Ваше здоровье? – вежливо спросил он.

- Здравствуйте! – ответила Ромашка. – Какая чудесная погода, не правда ли? – И опустила в смущении голову.

Листочек и Ромашка посмотрели друг на друга, и Воробей вдруг сказал:

- Ну, я полетел! Меня, кажется, зовут. Я тороплюсь.

Но он никуда не торопился. Воробей просто понял, что он здесь лишний и потому не захотел мешать.

Листочек долго смотрел на Ромашку и спросил:

- Как Вас зовут? Вы мне очень нравитесь… И покраснел.

- Меня зовут Ромашка, - ответила она. – Вы мне тоже очень нравитесь.

Ромашка сделала вид, что ничего не произошло, хотя сердце её громко забилось, и её кудрявая беленькая голова в обрамлении зелёных листочков наклонилась к стеклу, где трепетал Листочек.

А Листочек всё краснел и краснел… Он боялся признаться в своей любви и потому очень смущался. Вначале красными стали его щеки, потом всё лицо и туловище и даже большие лохматые зелёные уши.

- Я очень… - Он помолчал и всё-таки выдавил из себя:

- Я очень люблю, тебя, Ромашка!

И тут от волнения и любви он стал совсем красным.

Дунул ветерок и пылающий Листочек сорвался с дерева и стал медленно падать вниз, размахивая в отчаянии руками:

- Прощай, Ромашка! – кричал Листочек. – Не забывай меня! Я очень тебя люблю!

Ромашка смотрела в окошко и в её глазах появилась маленькая-маленькая росинка-слеза.

- Прощай, Листочек! – шептала она. – Ты мне очень понравился, Листочек! Я тоже тебя люблю! Я не забуду тебя! – закричала она, но Листочек уже ничего не слышал из-за стекла и в отчаянии падал всё ниже и ниже.

- Ну, вот, я кажется умираю! – сказал он себе и упал на тёплый вечерний асфальт.

На асфальте его увидела Девочка, подошла, наклонилась над упавшим Листочком.

- А вот и первые опавшие листья, - грустно сказала она. – Это пришла осень.

Она подняла багряный Листочек и унесла его домой, в ту квартиру на верхнем этаже, куда заглядывала самая верхняя ветка большого-большого дерева.

- Поставлю его в вазу с ромашкой, - сказала девочка себе. – Они так хорошо смотрятся вместе – белая ромашка и огненно-красный кленовый листок.

- Здравствуй, - сказал Листочек Ромашке. – Я пришёл к тебе.

- Здравствуй, Листочек! Я так ждала тебя! – ответила Ромашка.

И они долго-долго стояли вместе в красивой вазе: белая-белая Ромашка и огненный кленовый Листок.

Скоро выпал снег. Белый-белый, как мороженое в стаканчике из ларька на соседней улице. Дома укутались в иней, как в шубу. Но про шубу – из другой истории.

 

 

Сказка о старой шубе

В чулане на самом дальнем гвоздике висела старая-старая шуба. На рукаве было выжжено огнём большое-большое пятно, а на спине выдран клок шерсти, который был зашит толстыми чёрными нитками. Шуба была из простой овчины, поэтому другие одежды относились к старой шубе с пренебрежением: деревня, мол, поселилась тут у нас! Одна пыль да моль от неё! На помойку её пора отправить!

Шубе было душно в чулане, скучно и темно. Поэтому она ворчливо заводила разговоры о том, о сём… Сетовала, что молодёжь пошла нынче неучтивая. Не уважает старость да жизненный опыт… И однажды другая шуба – каракулевая, красивая, с большим воротником из чернобурки перебила её:

- Да какой у тебя опыт? Небось в такой одёжке только в коровнике приходилось бывать. Вон, и дырка на спине неаккуратная, и рукав прожжён напрочь. И пахнет от тебя не духами, а дымом костра. Неряха! Бездельница! Вот я, каракулевая шуба – и на приёме была в высшем свете, и в театре на вешалке висела рядом с бобровыми и норковыми шубами. Вот это жизнь!

- Это еще как посмотреть, кто из нас бездельник! – возразила старая дырявая шуба. – Что такое высший свет? Это свет звёзд, когда ты – на вершине снежной горы. Ночевали ли вы около костра в январские морозы? А я вот знаю, что такое Северное сияние, какая красивая тайга и горы, занёсенные метелями. А что такое непроглядный буран и ураган на берегу океана вы знаете? Это вы – бездельники!

Не выдержала упрёков старая Шуба. И начала свой рассказ.

- Мой Хозяин был совсем молодой и красивый. Ему в руки я попала, когда вместе с Хозяином мы поехали строить далеко в тайге дорогу. Вот тогда и прожёг костёр мой рукав. Ночевали мы в лесу зимой прямо на снегу около костра. Только искры летели вверх, к ярким колючим звёздам, к Северному сиянию, который переливался разноцветными огнями на тёмном небе. Уснул хозяин, а головёшка от костра треснула и упала прямо на рукав. Так и прожгла дырку.

А потом, на берегу бескрайнего океана, где тяжёлые и солёные волны обрушивались на берег, на пути встал Зверь. Он раскинул мохнатые лапы, и у меня вся шерсть поднялась дыбом. Обхватил он меня и стал когтями рвать спину. Да хорошо, что шерсть у меня густая и длинная, только успел он клок выдрать, как хозяин острым ножом убил Зверя.

Снял Хозяин меня и говорит:

- Спасибо тебе, Шуба, что спасла меня от Зверя!

Еще много лет я служила Хозяину и одеждой, и палаткой, и одеялом. А сейчас пришла пора, и вот скучаю я тут и океанскому прибою, и по таёжным кострам, и дальним северным дорогам, где мороз колюч, как бритва, а ветер срывает шапку с головы.

Тут открылся чулан, зашёл Хозяин.

- Ну, где тут моя старушка? – и снял Шубу с гвоздика в самом углу. – А не пора ли нам тряхнуть стариной? Собирайся-ка, бырыня-шуба, на охоту. Ведь у меня нет вернее друга, чем старая и тёплая Шуба на всём белом свете!

И Шуба с Хозяином отправилась в тёмные леса, за высокие горы, где бродят дикие звери и летают промысловые птицы.

А другие вещи остались в тёмном чулане коротать время, да завидовать старой Шубе, которая прошла дальние края и холодные снега, на ней появились дырки и заплатки, но она так и осталась самой нужной вещью в Доме. Кроме Печки, конечно. Но про Печку есть другая, не менее поучительная история.

 

 

Сказка о печке

Угол около Печки в доме был самым тёплым, где вкусно пахло борщом и жареными блинами, где кипел добрый чайник, обещая утренний завтрак. Около Печки всегда лежали Дрова, от поленьев шёл запах лета, леса и грибов. Дрова служили не только топливом для Печки, но великолепным материалом для строительства в тёплом углу крепостей, замков и даже самолётов. Печка, как добрая бабушка, ворчливо смотрела на все эти проказы, сушила мокрые после катания на горке валенки и куртки, всегда была готова согреть, накормить, обсушить.

Но добрая Печка требовала к себе уважения и осторожности: об раскалённую докрасна дверку можно было сильно обжечься. Если проглядеть, то из открытой дверки могли упасть угли и устроить пожар в Доме.

Вся посуда любила свою Печку. Она могла в сковородке пожарить вкусную картошку, на противне испечь круглый душистый хлеб, а в духовке – сладкий пышный пирог. Все кастрюли и кастрюльки обожали свою Печку – она бережно варила в них уху из рыбы и суп с фрикадельками, которые все жители Дома так любили! Посуда знала: Печка их тоже любит, бережёт и греет.

Новая Кастрюля не знала этих секретов. Она горделиво оглядывала свои блестящие эмалированные бока и смотрелась в зеркало шкафа: как же я прекрасна! И потому, когда Кастрюлю поставили на раскалённую печку, то она стала громко возмущаться:

- Я же закопчусь на огне и стану некрасивой! У меня же может повредиться эта прекрасная белая эмаль!

Часы, которые висели на стенке, от удивления даже приостановились: вот тебе и новая Кастрюля! Стрелки завертелись от смеха:

- Бим-бом! Бим-бом!

Новая Кастрюля не выдержала насмешек. Она закипела от возмущения, заливая Печку кипятком.

Печке стало больно и обидно: ведь она так старалась, чтобы в новой большой Кастрюле для гостей Дома получился такой вкусный и наваристый борщ! А кипяток залил горящие дрова, заставил шипеть от воды колосники!

От такого оскорбления Печка запыхтела. Дым уже не гудел весело в трубе, он стал стелиться по полу, покрывать копотью посуду, заставил чихать кошку, которая грелась рядышком на стуле.

- Какая ты глупая, новая Кастрюля! – закричала вся посуда. – Разве можно так обижать нашу Печку? Не красота – главное для кастрюли, а умение варить!

И большая Поварёшка помешала воду в новой Кастрюле.

Кипяток стих и перестал бежать из разгневанной Кастрюли. Успокоилась Печка. А дым опять загудел в трубе.

- Каждый должен исполнять свой долг в Доме, - нравоучительно сказала Поварёшка, которая знала кухонные секреты больше всех. - Печка – давать тепло, посуда - готовить пищу, часы – показывать время. Тогда Печка не будет дымить, из посуды – бежать кипяток, а стрелки часов разгоняться по циферблату без дела. Все замолчали, потому что знали: их судьба – служить человеку.

Но тут открылась дверь, впуская клубы холодного воздуха, и около Печки уложили охапку дров. Но про дрова известна еще одна сказка. Вот она:

 

 

Сказка о берёзовом Полене и Золотой рыбке

Берёзовое полено все лето жило в большой поленнице во дворе. Поленья напилили из больших брёвен, раскололи большим топором на половинки, назвали их дровами и сложили в высокую горку около забора, чтобы просушить. Поленья были толстые и тонкие, кривые с сучками и ровные, как большие белые цилиндры из блестящего алюминия. Дрова лежали на солнышке, рассматривали большой двор, где бегала большая собака, ковырялись в пыли в поисках жучков куры и громкоголосый петух. Лежать было скучно, но иногда приходили к поленнице ребятишки и строили из дров замки, колодцы и даже иногда дворцы. Конечно, они были игрушечными и были совсем непохожи на настоящие, но дети верили, что там живут храбрые рыцари и непобедимые богатыри, прекрасные принцессы и незаметные Золушки. Дровам было так весело и интересно - изображать из себя крепостные укрепления и стены замков!

А потом их опять укладывали в высокую поленницу.

Всем поленьям нравилась такая жизнь, и лишь одно – с сучком на боку никак не хотело превратиться в башню крепости или лихого коня. Оно было кривое и глупое. Оно мечтало стать красивой мебелью или рамкой для картины. Но такое - кривое и сучковатое, оно мало годилось даже на дрова.

Иногда набегали тучи, и дрова недовольно ворчали: опять дождь вымочит их белые мундиры… Так хотелось попасть под крышу в сарай или прямо в дом!

Пришла осень. Стало холодно, сыро и очень неуютно. Куры попрятались под крышей сарая, а собака всё чаще забиралась в свою тёплую будку, стоящую во дворе у калитки.

- А не пора ли нам затопить печку? – задали себе такой вопрос жители дома. – Ведь в Доме холодно и сыро!

И большая охапка поленьев попала в Дом.

Оказалось, что Дом совсем не похож на двор: здесь не бродила собака, и не ковырялись в пыли куры. Но на стенке висели часы, которые непрерывно предупреждали: Тик-так! Тик-так! И иногда даже громко звенели, напоминая о текущем времени. Со стены на поленья смотрели картины и фотографии, на которых были изображены люди, кони, деревья и дома.

Поленья терпеливо и молча лежали у печки, ожидая своей участи. И лишь одно полено с сучком на боку с любопытством оглядывало Дом. Тут кривое Полено увидело чудо: в большом аквариуме лениво помахивая плавниками плавала Золотая Рыбка! Настоящая! Такая, как в сказках – с большими красивыми глазами с поволокой, длинным, как вуаль, роскошным хвостом и прелестными прозрачными плавниками. Полено даже замерло от восхищения.

- Здравствуй, Золотая Рыбка! Как вы прекрасны! Вам так идёт эта золотая вуаль хвоста! Как обворожительны ваши глаза!

- Да, я очень красива, - ответила Золотая Рыбка. – Только тебе ли, полено, говорить со мной? Ведь ты кривое и с сучком на боку! Это так небрежно и не гармонично! Ты мне не нравишься!

Но Полено не обиделось.

- Вот кто меня превратит в рамку для картины! – решило Полено. – Ведь Золотая Рыбка может всё! Она же из сказки! Настоящая волшебница! – и решило поговорить с Рыбкой.

- Слушай, Золотая Рыбка! – опять, восторженно глядя на Рыбку, заговорило Полено. – Преврати меня во что-нибудь прекрасное, ну, например, вот такую фигурную рамку с фотографией. И я отплачу тебе за это, сделаю всё, что ты пожелаешь!

- Хорошо! – ответила Рыбка. – Здесь очень холодно. Можешь ли ты согреть меня?

- Да! Ведь мы, дрова, и призваны согревать Дом! – ответило Полено. – Поэтому для меня нет ничего проще!

И прыгнуло в печку.

Огонь сразу же загудел в трубе. Теплом потянуло от стен печки, согревая весь Дом. Полено с каждой минутой всё больше превращалось в золу, но терпеливо ждало, когда согреется Золотая Рыбка и превратит его в фигурную красивую рамку. Полено не знало, что Золотая Рыбка не была волшебницей из сказки. Ведь не всегда прекрасная Золотая Рыбка является действительно всемогущей феей, она - просто маленькая рыбка в аквариуме, только с большим хвостом и огромными глазами.

- Ну вот, и тепло стало в Доме, - сказали люди, зайдя в комнату, где жила Золотая Рыбка. – В этом году у нас очень хорошие дрова на зиму. Берёзовые и дубовые. Они нас хорошо согреют.

А Золотая Рыбка так же лениво плавала в аквариуме. Ей стало тепло, она сразу же забыла про кривое, но такое жаркое от любви полено. И она, развевая прекрасный хвост, стала опять разглядывать себя в стекле аквариума.

- Как я прекрасна, - говорила Золотая Рыбка. – Какой у меня великолепный вуалевый хвост!

Но её никто не слышал. Ведь полено, которое так преданно и жертвенно любило Рыбку и ожидало волшебства, сгорело от любви в печке, отдав тепло сердца глупой, но очень красивой Золотой Рыбке.

Эту сказку по ночам рассказывала, как красивую мелодичную песню, скрипка в футляре. А вот история про эту скрипку и её струны – совсем другая сказка. И мы её обязательно расскажем.

 

 

Сказка о струне

Скрипка после долгой и трудной работы всегда отдыхала в футляре. Футляр был очень удобным, тёплым, он хранился на специальной полочке в шкафу Дома. Здесь было тихо, темно и уютно после ярких огней софитов, кинжальных лучей прожекторов, грома оркестра и шквала аплодисментов зрителей.

Крутые бока Скрипки ещё помнили, как пронзительные и прекрасные звуки срывались из-под смычка со струн и улетали вверх, к небу, пробуждая воспоминания о прошедшем лете, о падающих листьях, о холодных каплях дождя, которые остужают горячие руки Музыканта. Скрипка хорошо их помнила – пальцы на руках были длинными, гибкими. Они уверенно держали гриф, потом быстро щекотали струны, а смычок заставлял их плакать и смеяться. А Скрипка с нежностью и любовью эти переживания тонких струн усиливала, превращала в звуки завораживающей музыки. Необыкновенная мелодия заставляла плакать от пронзительной чистоты любви и горя, радоваться солнцу и смеяться от счастья. Тишина обрушивалась в зал, и только тончайший стон струн трепетал высоко-высоко, под самым потолком, улетая к небу. И, когда музыка затихала, всегда раздавался гром аплодисментов, что очень нравилось и самой скрипке, и её струнам.

После концерта Музыкант всегда бережно протирал платком скрипку, её узорные прорези на корпусе, натянутые до звона струны.

- Мы хорошо сегодня поработали, - тихонько говорил при этом музыкант. – Не сбились с такта, не взяли чужую ноту. Такую прекрасную музыку нельзя исполнять с фальшью, она так прекрасна! Теперь будем отдыхать.

И Скрипка отправлялась в шкаф.

Но в этот раз Музыкант не отправил Скрипку в футляр: прямо на концерте, всхлипнув, лопнула самая тонкая струна. Она не выдержала той горькой печали, которая звучала в музыке… И пришлось тут же поставить новую струну, не знавшей еще нелёгкой жизни в музыке.

Концерт благополучно закончился. И жизнь Скрипки потекла по-прежнему – Музыкант уложил её в футляр и отправил отдыхать.

В темноте, когда Скрипке так хотелось подремать в тишине, подумать о будущей встрече с Музыкантом, как это иногда бывает, начали потихоньку говорить струны. Видимо, сквозняк всё-таки проникал сюда, в тишину шкафа, заставляя струны трепетать от волнения и затевать разговоры.

- Как жаль, что наша подружка первая струна сегодня порвалась на самом сложном месте! – шептали подружки. - Она так хорошо всегда звучала!

- Да это я сегодня так пронзительно пела, что мой звук достигал самой высокой ноты «До», - бесцеремонно влезла в беседу еще не остывшая после концерта первая, самая тонкая новая струна.

- Как бы не так! – возражала вторая. – Что такое высокое «До»! Визг, да и только! А вот моё прекрасное «ре» было сегодня так чисто! Именно «ре» сегодня и было главным в концерте!

Что вы забубнили – «ре» да «до»! – откликнулась четвёртая, самая толстая струна. – Если бы не мои альтовые звуки, то все ваши ноты были бы, как настоящая какофония! Стоит ли выяснять, кто лучше, если мы пели все вместе!

- Одна струна только и умеет, что гудеть басом, другие пищат, как мышки, - возразила им первая струна. – А вот я горжусь тем, что смычок больше всего времени посвящал сегодня именно мне. Я просто констатирую факт. Значит я – самая нужная!

Струны только зазвенели в смехе в ответ.

- Ха-ха! Главная! Ей больше всего уделили внимание! – хихикали они. – А ты уже забыла, что это самое «до» не было записано в нотной книжке, и Музыкант даже вздрогнул от этого звука? Да ты, подружка, оказывается, просто выскочка!

- Я! Я! – зазвенела первая Струна. – И лопнула от злости.

- Как бездарно она погибла, - только и прозвенели струны…

…Зависть и жадность – не самые приятные черты характера. Но ещё больше обижает равнодушие. Об этом – следующая сказка.

 

Продолжение. Часть 2, читать.

Владимир Андреевич Плешаков.

05 Января 2018 504 0

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.