Казачество Москвы Отечество. Вера. Служение.

История с историей кубанского казачества

 

  Проведение научно-практических  конференций, посвящённых казачеству, стало уже традиционным. И этому, казалось, можно только радоваться. В самом деле, надо же, наконец, на  научно-историческом,  мировоззренческом, метафизическом уровнях выявить суть нынешнего «возрождения казачества», прояснить тенденции его развития – проблемы и перспективы – определить традиции казачества и возможность использования их в нынешней жизни, особенности его культуры и самосознания. Тем более, что собственно возрождения казачества, всё ещё не имеющего юридического статуса и достаточного осмысления, не получается…

  Очередная Всероссийская научно-практическая конференция «Российское казачество: история, проблемы возрождения и перспективы развития» планировалась в октябре 2011 года в Краснодаре. Об этом уведомляло её возможных участников циркулярное «Информационное письмо» Кубанского войскового казачьего общества «Кубанское казачье войско».

  Организаторами конференции выступали Администрация Краснодарского края, Кубанский государственный университет, Кубанское казачье войско и Краснодарская региональная организация общества «Знание» России. То есть по всем внешним признакам мероприятие намечалось основательное.

         Проведение такой конференции – дело, безусловно, необходимое и очень важное не только для казачества, но и для созидания нашего нового государственного устройства, так как казачий вопрос был и остаётся вопросом о самом бытии России. А на Северном Кавказе в особенности он является основным в умиротворении этнически столь пёстрого региона. И всё же возникали нешуточные вопросы. И не по каким-то второстепенным аспектам истории, а по главным, от которых зависит обсуждение  всей проблематики и осмысление нынешнего положения и состояния казачества вообще.

Дело в том, что эта конференция посвящалась 315-й годовщине Кубанского казачьего войска. В то время как в том году кубанскому казачеству исполнялось 219 лет. То есть – переселению верных черноморцев, бывших запорожцев на берега Кубани по Указу Екатерины Великой в 1792 году. Именно с этого грандиозного события вели свою историю наши предки. Во всяком случае, до столетнего  жития на Кубани. К этому событию они и памятник Екатерине II скульптора М.О. Микешина воздвигли в 1907 году с некоторым запозданием, отнюдь не случайным.

Иными словами, история кубанского казачества не давала никаких оснований для её двоякого толкования. И всё же оно произошло к столетию войска в конце ХIХ века и продолжается до сего дня. Этот поразительный факт свидетельствует о том, что тут преобладающими оказались некие обстоятельства вовсе не исторического характера.

         Эту конференцию мы и упоминаем-то в качестве наглядного примера того, как вопреки фактам и несмотря ни на что, продолжает превратно исчисляться история Кубанского казачьего войска. Мне неоднократно приходилось писать об этом странном положении, даже посвящать ему книгу «Возвращение Екатерины» (М., «Ладога-100», 2003). Но никаких вразумительных объяснений его от кубанских историков мне встречать не доводилось.

Итак, наши предки и предшественники почитали Екатерину II основательницей Черноморского, позже – Кубанского казачьего войска, были благодарны ей за дарование им земли на Тамани «с окрестностями оной», на вечные времена,  где им предстояла «стража пограничная от набегов народов закубанских». Нисколько не сомневались в том, что именно с переселения верных черноморцев начинает свою историю кубанское казачество.

         Уже в первой по времени истории «Исторических записках о войске Черноморском» Я. Кухаренко и А.Туренко отмечалось, что Указ Екатерины II о возрождении войска должен «служить для черноморцев всегда днём воспоминания своего рождения» («Киевская старина», 1887). Справедливо писал также Иосиф Бентковский о том, что это переселение бывших запорожских казаков  в Черноморию составляет, бесспорно великий акт распространения русского элемента на Северном Кавказе, который «история в видах истины и полноты обходить не должна»: «Переселение Черноморского войска из-за Буга на берега Кубани, в целом его составе, представляет единственный случай в истории заселения наших вообще окраин, что одно уже придаёт ему особенное историческое значение, к сожалению, до сих пор не выясненное ещё как бы следовало» («Заселение Черномории с 1792 по 1825 год», 1880). Есаул  К. Гаденко, автор книжки «Кубанский памятник запорожским казакам» (Екатеринодар, 1911) настаивал на том, что «день высадки у Тамани первой партии черноморцев, 25 августа 1792 является высокознаменательным и вместе с тем историческим днём, не только  в истории нашего родного войска, но и отчасти в истории всей нашей родины. А такие дни не должны забываться грядущими поколениями». Скульптор М.О. Микешин, создававший памятник Екатерине Великой для Екатеринодара именно к столетию войска, тоже нисколько не сомневался в исчислении его истории: «История Кубанского войска начинается с того времени, когда Императрица Екатерина своим самодержавным словом призвала запорожцев к новой жизни».

         Однако, несмотря на заблаговременную подготовку к столетию войска, столетнему житию на берегах Кубани и столетию Екатеринодара, это столь знаменательное событие оказалось, по сути, не отмеченным: «Как ни странно, оказалось на обочине и событие знаменательное, представляющее в истории города крупную веху – его 100-летие» («Екатеринодар-Краснодар», 1993). Историк П.П. Короленко также писал о том, что «1893 год прошёл почти незамеченным, не оставив после себя памятника города».

Что же собственно произошло? Какие аргументы могли перевесить столь очевидные и несомненные исторические факты? И какое  значение в действительности имело и имеет внесение таких существенных корректив в исчисление истории Кубанского казачьего войска? Оказывается, что в год столетия войска несмотря на предпринятое сооружение памятника Екатерине II именно к этой дате, военное ведомство предложило исчислять историю войска по старшинству от Хопёрского полка, с 1696 года, принимавшем участие в Азовском походе Петра I. Хотя это старшинство и было принято ранее. И не давало повода отмечать не столетие, а двухсотлетие войска.

Примечательно, что и сами военные понимали несоизмеримость этих дат и главное то, что признание старшинства от Хопёрского полка не влечёт  за собой пересмотра истории войска. В «Памятниках времени», издании военно-исторического отдела при штабе Кавказского военного округа Екатерина II признавалась основательницей Кубанского казачьего войска, «которое обязано ей своим настоящим завидным благосостоянием»: «Но хопёрские казаки появились собственно на Кубани лишь с 1825 года и входят в Кубанское войско только как одна из его составных частей, настоящим же корнем его послужила старая Запорожская Сечь, появившаяся на нижней Кубани ещё в царствование Екатерины Второй, в 1792 году под именем верного Черноморского войска».

         И, тем не менее в спешном порядке, на чрезвычайном заседании городской думы, что само по себе удивительно и странно, было принято решение о двухсотлетнем юбилее войска и сооружении нового памятника в честь этого юбилея – ординарного и невзрачного обелиска, который и был открыт 7 мая 1897 года. Заметим – задолго до открытия памятника Екатерине II, посвящённого столетию войска. Развернулась прямо-таки война памятников, за которыми стояли вполне определённые идеи, имеющие уже значение не только историческое, но и определяющие дальнейшую судьбу края. Попутно отметим, что и в наше время обелиск был восстановлен ранее величественного памятника Екатерине Великой, воссозданного скульптором Александром Аполлоновым, в чём нельзя не заметить торжества тех же идей, закладываемых обелиском.

Так была совершена подмена исторических фактов и понятий, в результате которой в историю Кубанского казачества было внесено существенное «исправление», хотя обелиск и памятник Екатерине II как по выражаемым ими идеям, датам, так и по самому качеству, да и по юридическому обоснованию были просто несопоставимы. И уж тем более не было никаких оснований считать, что обелиск выражает более «верную» историю…

Кроме того, сооружение обелиска в городе, напоминающего скорее надгробие, было неестественным. Напомним, что когда обсуждался проект памятника в Тамани, на месте высадки первых черноморцев, там тоже предлагался подобный обелиск, но был признан «неудовлетворительным по своей ординарности» (К. Гаденко). В конце концов там установили памятник, а не обелиск, хотя на месте высадки был бы более уместен обелиск или памятный знак. Всё-таки памятники – удел городов. А тут, в городе, в областном центре, при всём при том, что уже идёт работа по созданию памятника Екатерине II, вдруг – простой, примитивный обелиск. Из-за его упрощённости и ординарности его и пришлось столь обильно сопроводить надписями, что памятникам в общем-то не свойственно.

Но какой смысл имела и имеет по сей день такая подмена дат, памятников и внесение «исправления» в историю кубанского казачества? Совершенно очевидно, что основной её смысл состоял в том, чтобы не признать Екатерину Великую основательницей  Кубанского казачьего войска… Это же не пустая игра в даты. Ведь не признавая Екатерину II основательницей Кубанского казачьего войска, мы тем самым отрицаем и факт дарования нам земли на вечные времена.

А значит, рано или поздно может сложиться ситуация, аналогичная описанной в «Повести временных лет», в истории о «Выборе веры» с сакраментальным и трагическим вопросом: «А где земля ваша?» И что мы на него ответим? Что мы предъявим на это – постановление городской думы, созванной почему-то в экстренном, чрезвычайном порядке, и бумажку из военного ведомства, не имеющей легитимности, а стало быть, и юридической силы?.. Вот что стоит за «исправлением» этой, первоначальной страницы истории кубанского казачества.

Тот же факт, что войско позже пополнялось переселенцами из других областей России и что собственно Кубанским оно стало в 1860 году, с объединения Черноморского и Линейного войск, тоже не даёт никаких оснований для пересмотра  первоначальной страницы его истории. И уж коль «исправители» истории столь педантичны в исполнении циркуляров ведомств, то было бы логичнее вести историю войска с того времени, когда оно и стало именоваться собственно Кубанским.

Если бы за этим «исправлением» нашей истории не таилась целая идеология, касающаяся и нашей сегодняшней жизни, мы оставили бы за историками право и далее безуспешно упражняться в определении происхождения кубанского казачества. Но в том-то и дело, что это действительно не пустая игра в даты, якобы мало что значащая.

Но удивительную инфантильность я замечаю в среде кубанских историков, вполне серьёзно полагающих, что такое «исправление» истории не столь уж и существенно. Определение истории кубанского казачества всё ещё остаётся прямо-таки запретной зоной. Но коль так, значит, мы осмысление своей судьбы передаём в чьи-то руки, точнее – головы.

Нам могут возразить: ну а какое всё это имеет отношение к возрождению казачества? Самое прямое. Обращу внимание на странность ситуации, сложившейся в крае – с точки зрения исторической, мировоззренческой и даже идеологической. Екатерина Великая, вопреки истории, основательницей войска не признаётся, а значит и не признаётся кубанцами и обретение земли на вечные времена. Но наряду с этим был возбуждён вопрос о переименовании Краснодара в Екатеринодар, якобы во имя торжества справедливости и, вроде бы, в благодарность императрице. Да и памятник её, не без скандала, но всё-таки воссоздали. Откуда же происходит такая непоследовательность, а, по сути, двойной стандарт? А происходит эта непоследовательность потому, что кампания переименований по всей России, предпринятая после  «демократической» революции нашего времени, уже не имеет значения установления когда-то попранной справедливости, а имеет совсем иное, идеологическое значение – с помощью, в том числе и топонимических манипуляций, вычеркнуть  из истории России самый, пожалуй, трагический ХХ век, как якобы «исторической России» не принадлежащий. То есть, снова совершить варварство разрыва исторической преемственности, но уже, разумеется, в иной форме. Это тем более недопустимо, как в нашем случае, что название города не носит идеологического содержания. Как видим, внешне привлекательные декларации на самом деле имеют совершенно иное значение. Вовсе – не установления справедливости, а утверждения новой «либерально-демократической» идеологии, прерывающей духовную, культурную и историческую преемственность. По причине её специфического характера в российском варианте. К истории это уже не имеет никакого отношения. Неслучайно ведь эта кампания переименований не удалась, о чём свидетельствуют  Санкт-Петербург с Ленинградской областью, Екатеринбург со Свердловской областью, мой районный центр станица Полтавская с Красноармейским районом и т.д.

Такая у нас необычная история. Вроде бы, настало время расстаться с былыми беззакониями и установить справедливость. Тем более, что это теперь разрешено, безопасно и даже велено. Но оно настало столь запоздало, что приобрело теперь  уже  прямо противоположный смысл – попущение новых несправедливостей, совершаемых, разумеется, в иных формах… Не хочется верить в то, что мы столь непроницательны, что изменение форм насилия ввело нас в заблуждение. И мы добродушно и наивно посчитали, что насилия теперь и вовсе нет на свете…

Но «уточнение» кубанской истории имеет и другие негативные последствия в духовно-мировоззренческой     и в культурной сферах. Отказывая Екатерине II в основании Кубанского казачества из бывшего Запорожского, тем самым отрицается влияние на Кубани украинской культуры. И тогда, в ответ на это, вместо филологического изучения уникальной кубанской локальной культуры, сформировавшейся в результате взаимопроникновения русского и украинского языков, всё дело сводится к ядовитой идеологии «украинофильства», отрицающей и локальную кубанскую культуру, и русскую культуру вообще… Об этом красноречиво свидетельствуют научно-практические конференции об историко-культурных связях Кубани и Украины: «Кубань-Украина» (читай Кубань это Украина). Конференции, обернувшиеся скандалом. Иначе как назвать тот беспрецедентный факт, что «кубанские украинцы» по итогам конференции выпустили свои тезисы докладов, а кубанские учёные – свои. Такого размежевания, к науке отношения не имеющего, между историками и этнографами Кубани и «кубанскими украинцами», то есть российскими же исследователями, проживающими на Кубани, ещё не было. Не видеть в этом кричащей аномалии неблагополучия мы не можем. О, это давняя кубанская болячка, не находящая своего естественного равновесия. Особенно в советский период истории, когда предпринималась то сплошная «украинизация» Кубани, то тихо отрицалось всякое языковое и культурное украинское влияние. Ведь именно поэтому столь долгое время у нас и не было словаря кубанского диалекта.

Вот почему это  в своём временном развитии привело  к  тому, что история Кубани всё ещё остаётся, по словам И. Бентковского, не изученной «как бы следовало». И где же эти вопросы ещё обсуждать и прояснять, как не на научно-практических конференциях? Но судя по проводимым конференциям,  трудные вопросы истории и нашего духовно-мировоззренческого бытия выносятся на них в прежнем виде. И, как мы убедились, далеко небезобидном.

Есть ещё одно обстоятельство, вроде бы, чисто организационное и формальное, но на самом деле сущностное, имеющее прямое отношение к глубине обсуждения выносимых проблем и вообще желании их обсуждать. Как и принято во всякой научной конференции участники её заранее высылают тексты выступлений, к которым предъявляются определённые требования. Требования же к текстам выступлений помянутой  конференции не только подозрительно педантичны, но просто ультимативны. Так обычно бывает, когда людей интересует не содержательная, а формальная сторона дела.

Организационный комитет «оставляет за собой право отклонять или редактировать тексты, несоответствующие требованиям по тематике, качеству, объёму и оформлению». То есть оставляют  за собой право на цензуру. Но ведь, на научную конференцию приглашаются не самодеятельные исследователи и маргиналы, а учёные, исследователи, люди знающие, которым есть что сказать, и которых не следует «редактировать» и тексты которых по «качеству» уж никак не подходить не могут.  Иначе всякое глубокое выступление может быть отклонено, как не соответствующее «качеству», тем более, что не известно кто это «качество» определяет.

         Но даже не это главное. Основная странность конференции состояла  в том, что «сборник материалов планируется издать к началу работы конференции и вручить участникам при регистрации». Да, бывают заочные формы конференций, когда участники их высылают доклады, не собираясь собственно на конференцию. Но эта конференция – не такая. В таком случае, почему тезисы конференции издаются до неё а не после, как следовало бы? Ведь всё, что будет говориться на конференции, в сборник материалов попасть уже  не может. Зачем тогда собираться на конференцию, если сборник материалов уже готов? В таком случае надобность в сборе участников конференции отпадает. Каждый участник конференции получит «отредактированный» неким клерком в «нужном» духе сборник материалов и поедет к себе «возрождать казачество». Разумеется, всё так же безуспешно… Как и  ранее, создавая видимость возрождения без его действительного возрождения…

Дело, разумеется, не в этой именно конференции и не в других, количество которых не компенсирует глубины осмысления тех или иных явлений, но в той странной истории с историей кубанского казачества, которая утвердилась уже более ста двадцати лет назад и остаётся таковой, несмотря на все исторические факты и доводы…

 

                                                                                     Пётр ТКАЧЕНКО,

                                               литературный критик, публицист, прозаик,

                                      издатель авторского литературно-публицистического

                                                          альманаха «Солёная Подкова»

 

Статья публиковалась:

альманахе «Поход», выпуск первый. М., 2011 г.; «Новой газете Кубани» № 36, 2011 г.; книге «Кубанский лад», издательство «Традиция», Краснодар, 2014 г.

Материал подготовила Катерина Беда.

01 Января 2017 1012 0

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.