Казачество Москвы Отечество. Вера. Служение.

История одного казачьего рода.

История моего рода.

Род моей мамы Веры идет от знатной казачьей фамилии Хабаровых. Родилась моя мама на хуторе Дьяконский Урюпинского района. Ранее эта местность входила в земли Войска Донского. Было такое войско. И, Слава Богу, есть и теперь. Жили на той земле свободолюбивые храбрые люди, православные по вере своей и верные государю по духу своему. Жили и гордились своей причастностью к казачьему роду. Фамилия Хабаровы или Хабары, трудно сейчас восстановить правильное написание этой фамилии, но это и не так важно, имеет корень от не оставшегося в русском языке, но употребляемого и ныне в украинском языке слова хабар, что значит «Дань или подношение». Зачем я это упоминаю? Для того, что бы объяснить древность фамилии. Один из предков моей мамы казачий атаман Хабаров дошел с войском до Дальнего Востока, и подвиг сей был увековечен в названии Хабаровского края. Каким именно предком он приходился моей родне, сказать затрудняюсь, но факт такой был.

Все мужчины из рода мамы были «Служивыми», т.е. военными. Казаками. И принимали соответственно, участие во всех возможных военных компаниях, в которых принимала участие российская Империя. На службу казаки уходили уже хорошо подготовленными воинами. Им не было равных ни в джигитовке, ни во владении холодным и огнестрельным оружием, нив дисциплине. Притом, следует заметить коня, обмундирование, экипировку и оружие казаки имели свое. Это были воистину элитные войска, хотя и относились к иррегулярным.

За преданность и храбрость императоры России ценили своих верных воинов. При рождении в семье сына, а это не просто сын – это казак - защитник Отечества, полагалась семье новорожденного выделять новый надел земли. Что и делалось неукоснительно. Благо в степи земли много и потому также казаки считались едва ли не самыми зажиточными земледельцами в Российской империи. При рождении дочери земли не давали. Но и девочки и мальчики в возрасте примерно 4-х лет садились впервые верхом на коня. В семье моей бабушки было 4 сына, и она одна дочка. Земли было предостаточно. И для коневодства, и для бахчи или сада и для земледелия. Главное – не лениться. Лодырей казаки не любили. Над ними смеялись, их дразнили и унижали. Лентяю среди казаков жить было не возможно. И потому таковых практически не было. Но главное потребность у казака была и есть - защита Родины. Это не только воспитание, это была потребность на генетическом уровне. Тогда, когда к исстари живущим на вольной земле казакам прибивались бежавшие от притеснений люди и становились на окраинах империи свободными. Существовало неукоснительное правило – «С Дона выдачи нет!» А за волю, как известно, следовало платить. И платили своими жизнями, отстаивая приграничные рубежи родной земли.

При этом старались блюсти непрерывность рода, единственный сын в казачьей семье имел отличие, по которому командир мог определить, что этот в семье единственный . И постараться по возможности опекать его. Отличием служила серебряная серьга в ухе. Это сейчас серьга в ухе воспринимается как принадлежность к людям с определенной сексуальной ориентацией. А тогда это было просто знак. Знак единственного. Серьгу мальчик получал, как и надел земли , при рождении. Девочка получала 2 серьги. Получал 2 серьги так же последний наследник в казачьем роду. Как и мальчикам, так и девочкам семья дарила в собственность лошадь еще жеребенком. За своим конем с самого раннего детства ухаживала и моя бабушка Настя.

Характер казачек в большинстве случаев сформированный воспитанием и наследственностью , был вольным и ответственным одновременно. Именно такой и была моя бабушка. Она была 1905 года рождения. Когда пришли страшные годы гражданской войны и ей, еще совсем девчонке, приходилось с немногими взрослыми, собирать в окрестности хутора и хоронить жертвы той безжалостной жатвы. «Ничего нет страшнее гражданской войны» - так говорила она мне. Я была пионеркой и под воздействием тогдашней пропаганды верила в героизацию тех лет. Но бабушка знала правду, и она была совсем не похожа на произведения советской киноиндустрии.

Уже много позже, когда я стала взрослой, мне рассказали, что глава рода мой прадед - дед Александр Хабар принимал участие в гражданской войне на стороне белых в чине хорунжия. Был награжден крестами и едва не покинул в 1919 году родные берега из Новороссийска. Но почему-то остался, то ли, по семейному преданию, коня своего пожалел, то ли семью. Вернулся домой ранней весной 1920 года к семье, в которой к тому времени была дочь и трое сыновей. Жена его ждала четвертого сына. Поверил в «новую» жизнь.

В 1921 бабушка вышла замуж за такого же юного паренька. Дед Степан был сиротой, его воспитала бездетная соседская семья казаков. Не богатых, но порядочных. И в 1922 году родился у них мой дядя Иван. А затем моя мама Вера и ее сестра Варвара.

В 1929 году усилиями руководителей Компартии было принято решение о расказачивании и раскулачивании казаков. Семья моей бабушки была зажиточной по тогдашним меркам. Четыре труженика сына, еще крепкий работящий мой прадед Александр и дочка с зятем. Трудились от зари до зари. И это было неправильным примером для селян остальной Советской России. Колхозы - вот была цель компартии в отношении крестьян.

Казаки явно не вписывались в эту схему. Идти в колхоз не желали. Подвергались многочисленным арестам и ссылкам. Небогатого моего прадеда Федота ( по линии моего деда Степана) посадили в тюрьму, угрожали репрессиями, вплоть до расстрела, но сломить упрямый казачий дух в нем так и не смогли. Но, зимой 1930 года всю семью моей бабушки, невзирая на то, что двое старших братьев ее в это время служили в Красной Армии, погрузили на телеги, разрешив взять с собой только то, что на них надето, и отвезли к железной дороге. Заодно отправили в ссылку и не богатую бабушку Прасковью, муж которой в то время сидел в тюрьме за свое упрямство.

По семейному преданию, прадед Александр успел, где-то под потолком запрятать скрынку с серебром. В основном, серебряные Георгии. Ими были награждены и он и казаки предыдущих поколений семьи.

А потом была долгая дорога в холодных теплушках на север. На дне каждого вагона было вырезано отверстие, которое использовали для естественных нужд. В пути люди умирали и их тела сбрасывали как балласт наружу. Когда их привезли на север, женщин, детей и стариков отделили от мужчин. Мужчин, как преступников, отправили на 5 лет на лесозаготовки. А женщины шли пешком, неся на руках детей еще две недели на место постоянного поселения. В пути моя маленькая мама заболела дифтерией. И помнит до сих пор, как говорили измученные переходом люди –«Лучше бы она умерла, эта худенькая девочка» . Но ее несла на руках ее бабушка Прасковья, шла и молилась. И случилось чудо. Гной, прорвав маленькое горлышко, вышел наружу, и девочка осталась жива. Моя мама. Она всю жизнь стеснялась своего изуродованной шрамом шеи. Шрам, спасший ей жизнь, она прикрывала шейными платочками.

Потом был страшный голод 33-го года. Голодомор. В бараке, как вспоминает мама, они переползали через мертвые, опухшие от голода тела. Семья моей мамы выжила. Выжили все. Благодаря лошадям. Животные, которые у казаков ценились как члены семьи, и на этот раз спасли их. Мамин дед Александр умел особо ловко управляться с лошадьми, и потому его взяли работать конюхом. И каждый день дед, а было ему в ту пору лет 45, не более, приносил в потайном кармане тулупа горсть овса. Они варили кашу. Так и выжили. С тех пор моя бабушка Настя не любила овсяную кашу. Ине ела никогда. Моя маленькая маму ловила силками воробьев и бегала в лес за грибами и ягодами. А в восемь лет начала работать, мыть полы жене начальника лагеря. И мечтала, что когда вырастит, уедет оттуда и станет инженером. Надо сказать, что мой дед Степан вернулся с лесозаготовок хорошим слесарем и работал вольнонаемным в лагере политзаключенных. Моей маме он рассказывал с какими умными людьми ему доводилось общаться в лагере.

При этом добавляя, толи в шутку, то ли в серьез, что благодарен Сталину, что оторвал его от ежедневного труда в поле от зари до зари. И что теперь он имеет нормированный рабочий день. Может он и не знал этого слова, не берусь утверждать, но суть была такая.

Мамин брат Иван был очень умным человеком и, окончив школу и педучилище, уже в 19 лет стал директором школы.

До сих пор задаюсь вопросом - что такого преступного сделали это люди, за что казаков оторвали от своей земли, бросили на выживание на чужбине? За что? Зато, что они были настоящими патриотами своего края, верными и честными тружениками.

С поселения все братья с женами по очереди сбегали в город Сыктывкар. Одна из теток моей мамы уроженка знаменитой станицы Вешенской, каким- то чудом сохранила паспорт. И по этому паспорту в город перебрались все жены братьев. И все стали, как и она, Аннами Михайловнами. Убегали, как бы по делам в райцентр, закапывая в сено на телеге детей. Оставшиеся дети в момент проводов играли роль сбегающих.

Но первой сбежала с поселения мамина бабушка Прасковья, сбежала и без денег и без документов. Сбежала, когда до нее дошли вести, что обожаемый ею муж, мой прадед Федот вышел из тюрьмы, осидев за сопротивление колхозному строю там больше года. Как она добралась до родного Дона – загадка для всей семьи. Такая была крепкая любовь. Взаимная и на всю жизнь.

А потом была война. Из семьи моей мамы ушли на фронт трое. Отец Степан , брат Иван и дядя Василь. Не вернулся никто. Мой дедушка Степан ( 38 лет) пал в боях под Москвой, могила его не известна до сих пор. Иногда мне кажется, что это его прах покоится в могиле Неизвестного солдата у Кремлевской стены. Умница брат Ваня ( 21 год) погиб в боях под Великими Луками, в ночь перед своей последней атакой он написал письмо моей маме. «Завтра меня не будет» так он попрощался с ней. А дядя Василь ( 23 года) пропал без вести. В день Победы, когда все ликовали, бабушка с дочками плакали. Их любимые мужчины, их казаки отдали свои жизни за Родину-мать, которая отнеслась к ним как мачеха.

Мама моя, все- таки добилась, пусть и запоздалой справедливости. Во-первых, на ее просьбы в 1945 году пришел ответ от Калинина о том, что они были несправедливо раскулачены и им разрешено вернуться на родину. Во- вторых ее поиски по без вести пропавшему дяде Василю, также увенчались успехом. Пришел ответ, что он погиб, сгорел в танке на Северном Кавказе.

А на родину она вернулась тогда же, в 45-м году. В их большом и когда-то красивом доме проживала семья сельских пьяниц. Они не пустили ее на порог. Кричали «Кулачка - вон!»

И мама уехала, благодаря тому, что училась она в городе, у нее уже был паспорт. В этом ей повезло. Если бы тогда их не раскулачили, и вся семья осталась бы на хуторе, то паспорта ей бы не дали. Не поступила бы она в институт, не стала бы, как мечтала инженером и не прожила бы такую жизнь, которую она прожила. Тогда в 45 –м она уже осознано оставила свою историческую родину, родину всех своих предков, почто порвав при этом нить казачьего рода. Но отголоски страшных лет репрессий ей пришлось испытать еще не раз. Когда она, окончив с «красным « дипломом техникум, получала направление в институт, ее, с издевкой, спрашивали местные комсомольские боссы – «Объясните, почему вы тут оказались? Не из кулаков ли вы?» Мама заплакала. Дочь и сестра павших за Родину героев, не знала что ответить…

Но, однажды она вернулась на донскую землю. Ненадолго. Вернулась, что бы родить меня. Родить на родине моих и ее предков в станице Урюпинской. И я благодарна ей и за это. Зато, что я могу причислять себя к гордому и смелому казачьему роду.

 

Автор: Лариса Черепанова.

06 Мая 2015 853 0

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.