Казачество Москвы Отечество. Вера. Служение.

Государство и казачество

Современная эпоха даёт нам печальный пример того, как действия государственной власти в отношении казачества, основанные на ошибочных базовых элементах и помноженные на иллюзорные представления современных казаков о самих себе и своём месте в реальном мире приводят к стагнации процесса возрождения, о начале которого было заявлено в начале 90-х годов XX века.

В чём заключаются эти ошибочные подходы?

Во-первых, они основываются на неверном представлении о том, каковой социальной формацией было казачество к началу XX века, во-вторых, что было приоритетным для казаков в отношениях с окружающим миром, и в-третьих, исходя из предыдущего, каковыми были главные причины сопротивления казаков большевистскому режиму в годы Гражданской войны.

Проблема современных казаков – это нежелание отказаться от прижившихся штампов о времени «а-ля 1913 год», как эталоне всеобщего казачьего счастья и благоденствия. Мы живём в плену созданного нами мифа о казачестве, как о сословии, наделённом широкими правами, дающими казакам в прошлом различные базовые возможности для «сытой» жизни и, отталкиваясь от этого, мечтаем о возвращении хоть частички тех сословных привилегий, что были когда-то. Отсюда и совершенно понятное осознанное и добровольное включение в 90-е годы большинства казачьих обществ в систему государственного реестра. Война и служба – это вшитая в казачье подсознание формула, сформировавшая за века казачью ментальность, и некоторые политические группы, выдернув эту формулу из общего контекста казачьей жизни, начали конструировать совершенно новую систему отношений между государственной властью и казаками. По сути неплохая идея о государственной службе казачества из понятия прилагательного, каковой она исторически была, возвелась в ранг самодостаточного и исключительного явления современной казачьей жизни.

При этом надо понимать, что исторически казачество – это не узко профессионально сориентированная группа, но объемное явление, объединяющее разные казачьи культурные группы, часто родственные между собой, но, тем не менее, обладающие и собственным уникальным своеобразием, связанные единым самоназванием и единой исторической судьбой. Часть казачества Российской империи (пусть даже и большая) была облечена ещё и в сословную форму, но были и казачьи группы, находящиеся вне этого сословия. Это потомки переведённых после Кавказской войны в податное сословие казаков, это сосланные в пустыню у Аральского моря после восстания 1874 года уральские казаки, это и часть жителей Полтавской и Черниговской губерний (более 40% от общей численности населения) которые даже в выдаваемых паспортах именовались полтавскими казаками, это и потомки некрасовцев в Турции, Румынии и Болгарии, а также многие другие казачьи внесословные группы как в Российской империи, так и за её пределами.

Служба всегда была важной частью жизни казаков, относящихся к сословию. Верность Царю и присяге, героизм и самопожертвование были всегда отличительной чертой казаков, а военная история являет собой огромный пласт казачьей культуры, однако излишнее идеализирование отношения казаков к военной службе в корне неверно. Непомерным бременем ложилась на семьи обязанность снаряжаться казаку на службу за свой счёт. Так в 1897 году правительственная комиссия, прибывшая в Донскую область, пришла к выводу, что только 21% казачьего населения находится в экономических условиях, достаточно благоприятных для выполнения воинской повинности. Ещё более сложной для казаков стала финансово-хозяйственная ситуация к 1917 году – 9% казачьих хозяйств вообще не имело скота, 16% осталось без рабочего скота, 26% – без сельхозинвентаря [1, с. 130-160].

И желание освободиться от обременительной службы стало, на мой взгляд, причиной того, что казаки сравнительно спокойно отнеслись к отречению царя в марте 1917 года. Более того, для казачьей элиты это событие послужило толчком к воссозданию в казачьих областях структур утраченной в старину казачьей демократии. Да и к Советской власти первоначально в большинстве своём казаки отнеслись или же с одобрением, или же нейтрально. Яркой иллюстрацией этому служат заявления на Первом Общеказачьем съезде, собранном в столице 23-29 марта 1917 года, где выражалась поддержка Временному Правительству и Совету рабочих и солдатских депутатов, который казаки признали «истинным представителем революционного пролетариата и армии, завоевавших свободу Родине». Характерно высказывание на Втором Общеказачьем съезде, проходившем в Петрограде 7-19 июня 1917 года, Дутова (ставшего в дальнейшем ярым борцом с Советской властью): «…мы, казаки, с Советом никогда врозь не пойдем» [2, с. 377].

Приоритетным для казаков вопросом в ту эпоху было сохранение не сословных рамок, в том числе и служебных, но традиционной для них как общественной, так и внутрисемейной организации социума, естественно, с сохранением в незыблемости хозяйственных и имущественных форм. И только передел земли в пользу пришлого крестьянства, и сопутствующая этому процессу система репрессий в ответ на сопротивление казаков столкнули в неравной схватке Гражданской войны Советское государство и казачество.

Так за сохранение казачьей службы бились насмерть казаки, или же за сохранение казачьего сокровенного, традиционного МИРА? И ведь наличие этого МИРА, как главенствующего начала казачьей жизни, фактически подтверждали и представители Советской власти. Если как сословие казачество было упразднено вместе со всеми остальными 11 ноября 1917 года, тогда какое казачество фигурировало в составе Советов Рабочих, Солдатских, Крестьянских и Казачьих Депутатов, или же было делегировано на Первый Всероссийский съезд казаков в феврале 1920 года? Более того, и через 20 лет после революции, когда уже казалось были стёрты все социальные и сословные границы, казачество выделялось как нечто особенное, особенностью своей выпирающее из общерусского национального пространства, не помещающееся в нём. Так на XVIII съезде ВКП(б) в 1939 году первый секретарь Ростовского обкома Двинский в своём выступлении несколько раз упомянул казачество, подчёркнуто не смешивая его с другими группами населения: «Донское колхозное казачество провело эти выборы особенно организовано… По казачьим районам результаты были даже выше… Например, Миллеровский избирательный округ (казачий) дал 99,9% явки… Рабочие, колхозники, колхозное казачество и интеллигенция области…поддержали все кандидатуры…». Подобное выступление было и у первого секретаря Краснодарского крайкома Селезнёва [3, стр. 86, 485].

Данные иллюстрации нисколько не идеализируют систему отношений Советского государства и казачества, но подчёркивают необходимость более серьёзного отношения к казачеству, как к уникальному явлению мировой истории и культуры, со стороны представителей нынешней государственной власти.

С сожалением мы видим, как над современным казачеством проводится глобальный эксперимент, катастрофические результаты которого очевидны. Вот лишь некоторые вызывающие недоумение действия последних 17 лет:

– в конце 1999 года Президентом Ельциным не был подписан с трудом прошедший процедуру принятия ФЗ «О Российском казачестве», который ещё давал нам надежду на комплексное законодательное определение такого сложного и многогранного явления;

– в 2005 году был принят ФЗ «О государственной службе Российского казачества», который декларативно наделял казаков функциями, дублирующими некоторые официальные структуры РФ, не давая в принципе ничего, но привязывая понятие казачества только лишь к отправлению каких-либо служебных обязанностей;

– в 2012 году учреждена КаПРФ – искусственно созданная политическая формация, образование которой вызвало неодобрение и ропот среди большинства представителей казачьих войск;

– с 2014 года казаков, состоящих в реестре, одним законодательным росчерком лишили Конституционного права быть хотя бы теоретически членом какой-либо политической партии;

– в недалеком будущем планируется создать некое Всероссийское казачье общество, призванное якобы объединить все казачьи войска.

Что мы имеет на сегодняшний день?

  1. Введён в некий полуофициальный политический лексикон термин «казачество – это сословие», который как заклинание, несмотря на всю юридическую нелепость, повторяют очень многие чиновники как уровня регионов, так и Федерации.
  2. Происходит глобальная спекуляция с понятием «казачья служба», которая по сути таковой не является, т.к. не сопровождаема такими важными атрибутами государственной службы, как статус, наличие материального и денежного довольствия, и, самое главное, выслуги. Отсюда и проблема старения казачьих обществ. Амбициозная молодёжь из казачьей среды, желая реализовать себя, будет получать образование и идти на настоящую государственную службу, в науку или же в бизнес. Результаты такого оттока налицо: мы сейчас очень часто не можем найти даже казаков-управленцев для руководства казачьими обществами.
  3. Предпринимаются попытки разделить неразделимое – тех, кто подходит по возрасту к службе, от тех, кто молод, или стар, или профессионально занят в другой сфере. Нам предлагают при казачьих реестровых войсках создавать некое хаотичное нагромождение из «дочерних» структур, призванных якобы упорядочить казачью жизнь, но на самом деле значительно усложняющих её. Этим самым проводится в российском казачестве глобальная селекция, результатом которой является вымывание из современного казачьего социума в большинстве своём тех, кто по определению не хотят (или не могут) быть дружинниками (или охранниками).
  4. Благодаря такой политике произошла замена мотивации людей, приходящих в казачье общество. Если в 90-е годы это в большинстве своём были потомки казаков (и это декларировалось Уставами всех уровней), то теперь происходит обезличивание по формуле «лица, взявшие на себя обязательства по несению службы». Отсюда – пока ещё глухой протест «родовых» казаков по отношению к «повёрстанным», тем более в тех обществах, где первых осталось не более 30%. А примеров такой диспропорции уже предостаточно.

И главная проблема сегодняшнего дня – это практически полное отсутствие понимания приоритетности сохранения традиционной казачьей культуры, казачьей семьи, общины, построенной на принципах традиционализма. Только казачий социум может выдать из своей среды казака, готового нести службу, поскольку служба (война) как часть казачьей ментальности передаётся из поколения в поколение семейными и станичными бывальщинами (преданиями), пожелтевшими фотографиями и ответственностью перед памятью конкретных предков.

Мы не являемся правопреемниками дореволюционного казачества ни в административном, ни в правовом, ни в имущественном плане. Мы (в большинстве своём) – всего лишь носители казачьего имени, в лучшем случае являясь преемниками казачьего духа, дополненного фрагментарными осколками того, что осталось от традиционной казачьей культуры. И сохранение этих осколков главнейшая наша задача.

В качестве доказательства утверждения о теснейшей взаимосвязи между государственной службой и казачьей культурой приведу несколько примеров.

Тяга к войне, к походам, к движению «встречь солнца» – это сложившаяся за столетия отличительная черта казачьего социума, «вшитая» на уровне подсознания программа, некий пассионарный маркер, выделяющий казаков от всех других. И казачья культура, «замешанная» на военной теме, семейное и общинное воспитание в духе повышенной милитаризованности всегда являлись основой сохранения устойчивой этнокультурной формации, способной генерировать большие массы людей, воспитанных на войне и стремящихся к ней. В этом и заключается, на мой взгляд, казачья особенность. Через сохранение культурных основ казачьей жизни государство всегда гарантировано имело потенциально большие массы людей, как физически, так и психологически, с раннего детства, способных к службе.

Какую картину даёт нам день сегодняшний?

В декабре 2011 года в своём докладе заместитель начальника Генерального штаба ВС РФ генерал-полковник В.В.Смирнов сказал следующее:

«1. Привлечение казаков к военной службе не является приоритетным направлением в деятельности большинства казачьих обществ и ограничивается участием в отдельных мероприятиях по призыву юношей-казаков на военную службу в общей системе организации работы органов государственной власти в периоды призывных кампаний.

  1. Отсутствие обязательности в исполнении принятых решений большинством казачьих обществ также не способствует развитию наших отношений с казачеством.
  2. Настораживают факты, когда отдельные руководители казачьих обществ в своем стремлении выполнить установленные законодательством обязательства по несению государственной службы, выдают удостоверения казака гражданам, не имеющих никакого отношения к казачеству.
  3. Практика привлечения отдельными казачьими обществами таких «псевдоказаков» для решения собственных задач, по сути, является инструментом прикрытия своей беспомощности в выполнении принятых на себя обязательств по несению государственной службы и должна быть прекращена» [4].

А теперь от нелестных для нас слов генерала Смирнова перейдём к примерам практическим. Буду опираться только на те события, участником которых был сам.

Пример первый: в феврале 1996 году формировался 694-й ОМСБ им. генерала Ермолова. В его составе было чуть более 500 терцев. Дополнительно на базе Моздокского полка была сформирована усиленная рота, которая была придана батальону во второй половине марта – это ещё 160 человек. После вывода батальона из Чечни началось формирование второй очереди батальона – мы смогли «наскрести» ещё 130 казаков. Больше дать войско не могло. И это при упрощенной системе оформления на службу – без медицинской комиссии и без ограничений по возрасту! Итог: около 800 казаков – носителей казачьего воинского духа, морально готовых к войне, это было чуть более 1% от общего количества личного состава ТКВ. На тот момент численность ТКВ оценивалась приблизительно в 70 тыс. человек.

Пример второй: во Вторую Чеченскую войну мне приходилось заниматься комплектованием казаками некоторых комендантских и стрелковых рот. Общее количество терцев, добровольцами ушедших на службу в 1999-2001 годах, не превышало 400 человек. И при тогдашней численности ТКВ в 35 тыс. человек – это опять тот же самый процент.

Пример третий: с началом войны в Южной Осетии в августе 2008 года я был назначен начальником оперативного отдела штаба ТКВ, в мои обязанности вменялись вопросы возможного комплектования подразделений казаками-добровольцами. В Цхинвал была отправлена группа из 30 казаков, ещё на 300 потенциально готовых ехать на войну казаков имелись списки. Численность Терского войска в тот год – около 30 тыс. человек. Процент участия казаков в войне на протяжении всего времени остаётся неизменным.

И картина эта действительно печальна, она характеризует угасание казачьего духа, изменение кода ментальности.

Десять лет назад, работая над книгой «Терское казачье войско XV-XXI вв.», я с надеждой и оптимизмом писал в заключительной части:

«Однако многовековой опыт жизни терских казаков под воздействием общероссийских институтов власти показывает, что только при наличии крепких, исторически устоявшихся систем общинного устройства, государство будет выстраивать свою политику в отношении казачества с учетом необходимости сохранения обычного казачьего права, подстраиваясь под уже существующие социально-экономические формы, принципиально отстаиваемые казаками.

Крепкая основа традиционализма является залогом для создания самодостаточных в политическом и экономическом плане казачьих войск, так как наиболее стойкой в условиях урбанистического общества может быть только та группа людей, где присутствуют корпоративные интересы (служебные, экономические, политические), и где принцип принадлежности её членов к единой исторической общности помножен на принцип религиозной самоидентификации.

В противном случае, деятельность казачьих обществ будет регламентирована государством даже без учета мнения казаков, в этих обществах, состоящих» [5, с. 239].

К сожалению, мы видим в настоящее время реализацию последнего тезиса, и очень жаль, что крик наш, подобный крику Левши: «Скажите Государю, что у англичан ружья кирпичом не чистят» не доходит до адресата.

Представителям государственной власти, пытающимся встроить казачьи общества в систему Российского государства, необходимо уяснить, что без сохранения традиционного казачьего базиса не будет и носителей казачьего духа, а значит и не будет тех, кто сможет не имитировать службу, а нести её по-казачьи достойно.

Список литературы:

  1. Маркедонов С.М., Государевы слуги или бунтари разрушители? (Консерватизм и традиционализм на Юге России). – Ростов-на-Дону, 2002. http://www.cossackdom.com/articles/m/markedonov_gosslugi.htm
  2. Политические деятели России 1917 года (Биографический словарь). – Москва, 1993.
  3. XVIII съезд ВКП(б). Стенографический отчёт. – ОГИЗ, 1939.
  4. http://kazak-center.ru/news/1/2012-02-06-1827-987
  5. Губенко О.В. Терское казачье войско XV-XXI вв. (Влияние государства на социально-экономические аспекты казачьей жизни). – Ессентуки, 2007. http://www.apn.ru/publications/article27183.htm

Александр Якушев

Источник: Ставропольское городское казачье общество

28 Август 2016 1364 1

1  
Всё в точку!

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.